Скажу честно сироп не мой сестра познакомила

Стена | ВКонтакте

Скажу честно, что она была запланированная, но не буду врать — не Мой муж тоже спокойо относится к беременности. Я безумно рада, что познакомилась с этим сайтом, что здесь столько . У нас сестрой у детей разница в возрасте, неделя. .. Секреты состава сиропа от простуды. Открытка с теплыми пожеланиями и бутылочка кленового сиропа! А самое главное [моё] Новый Год тайный Санта обмен подарками тайныйсанта · 26 А скажи где ты с ним познакомилась? -2 Скажу честно = мне он по вкусу не зашел: какая-то не очень приятная сладкая субстанция. Отдал. сироп для похудения. (скажу честно – рецепт не мой, сестра познакомила с диетологом, так вот, это она подсказала.) в мои

Но причина была не в. Все ведь знали, что для нас настали непростые времена, и наш единственный источник доходов — книжный магазинчик моей матери. Тетя Налини постоянно жаловалась в своей обычной мелодраматической манере, что скоро ей придется пойти по миру, и она рада, что ее родители скончались — и не видят, как страдает их дочь. Люди завидовали не тому, что у нас есть, тем более что у нас было немного вещей.

На излишества не хватало денег, хотя мама все свои силы и время отдавала книжному магазину, чтобы у дочерей Чаттерджи было всё положенное.

Book: Сестра моего сердца

Этого, кстати, я тоже не могла понять. Моя мать — была самой умной и трудолюбивой из всех женщин, которых я знала. Но, несмотря на это, магазин не приносил практически никакого дохода, и каждую неделю матери приходилось скрупулезно пересматривать наши домашние расходы, чтобы хоть как-то сэкономить.

Но однажды я поняла причину людской злобы. Многие ненавидели то, как сильно мы с Судхой любили друг друга и как счастливы были. То, что нам больше никто не был нужен. Так было всегда, с самого нашего рождения. Пиши рассказывала, что я, еще не научившись ходить, ползала по лабиринтам коридоров дома в поисках Судхи, и когда находила ее, мы смеялись счастливым заливистым смехом.

Мы могли часами играть с пальчиками и волосами друг дружки, а когда тетя Налини приходила к нам, чтобы забрать Судху, мы закатывали такую истерику, что тете приходилось уходить ни с. Она с горечью жаловалась Пиши: В детстве мы всё делали вместе: Больше всего мы любили разыгрывать сюжеты сказок, которые нам рассказывала Пиши. Судха всегда была принцессой, а я — принцем, который ее спасал. По ночам мы лежали вдвоем на кровати в моей комнате, хотя у Судхи была своя комната, рядом с комнатой ее матери эта спальня походила на темный уродливый мавзолей, со старыми картинами, написанными маслом, и тяжелой мебелью из красного дерева.

Мы долго шептались и хихикали, пока не приходила Пиши и не грозила отправить Судху в ее комнату. Когда одной из нас снились кошмары, мы, вместо того чтобы бежать к матерям, забирались в одну кровать и крепче обнимали друг друга. Во время учебы в школе при монастыре, наша близость вызывала беспокойство у монахинь. Они считали наши отношения ненормальными, опасаясь, что такая привязанность может плохо повлиять на наше развитие.

После того как нас определили в разные классы, я ходила мрачная, а Судха каждый день плакала. Вот и всё, чего добились монашки. Меня словно лишили воздуха, и, едва услышав звонок на перемену, я мчалась на игровую площадку. А когда видела опухшие от слез глаза Судхи, мне хотелось кого-нибудь убить, и мое лицо пылало от ярости, как если бы его намазали порошком из перца чили.

Тогда мы с Судхой стали придумывать разные уловки, чтобы не ходить в школу. Сначала мы врали, что у нас болит живот или голова, и мамы оставляли нас дома. Потом, когда Пиши раскрыла наш обман, и нам снова пришлось ходить в школу каждый день, мы стали сбегать с уроков, когда другие девочки уходили домой на обед, и проводили с ней вместе полдня там, где никто не мог нам помешать. Мы ели арахис у озера, бегали на птичий рынок, чтобы поглазеть на цыплят, или катались на трамвае, доезжая до конечной остановки.

В школу мы возвращались как раз к приезду Сингх-джи, который ждал нас у школьных ворот, и мило ему улыбались, как будто ничего не произошло. Нам казалось, что мы так умело водим всех за нос. Но учительницы, конечно же, всё заметили. И однажды мамы велели нам идти в кабинет — сырую, пропахшую плесенью комнату, где на столе лежали бухгалтерские книги с истрепанными страницами.

Туда нас звали только по самым серьезным поводам. Тетя Налини настаивала на том, что нас надо хорошенько выпороть, а моя мать, всегда такая спокойная, была настолько сердита, что у нее даже побелело лицо. Но когда я всё ей объяснила, ее взгляд стал каким-то странным и печальным. И она, положив руку на мое плечо, сказала, что учительницы были правы, и получить хорошее образование для нас очень важно.

Но ее голос уже не был таким суровым. Позже я как-то случайно услышала, как моя мама говорила Пиши, что беспокоится о нас, потому что такая сильная привязанность делает людей слишком уязвимыми и не приводит ни к чему хорошему. Пиши, вздохнув, ответила ей: Вместо этого она отправилась с нами в школу. Мы попрощались с ней и пошли на урок, а мама направилась к кабинету директора школы. Мы так и не узнали, что она сказала директору, но со следующей недели мы снова учились в одном классе.

А мать Анджу только потворствует. Налини права — хорошая взбучка им не помешала бы, чтобы они научились себя вести. Ничего, вот подождите немного — и увидите, сколько бед их ждет.

Они не понимали, что мы с Судхой никогда не считали себя лучше. Просто нам никто не был нужен — мы всё находили друг в друге. Тебе нужно дружить с девочками из других уважаемых семей, особенно с теми, у которых есть старшие братья — будущие наследники. Тогда ваши матери смогут договориться и засватать. А потом добавила доверительным тоном, понизив голос до шепота: Разве ты не знаешь, что люди гораздо больше обращают внимание на твои тощие ноги и скобки на зубах, когда рядом идет такая хорошенькая девочка, как Судха?

Я страшно разозлилась на соседку и, не сумев сдержаться, ответила, что это ее не касается. К тому же мне не было никакого дела до того, что думали о нашей внешности какие-то глупые люди. Я уже и так знала, что Судха красивее. Разве от этого я должна была любить ее меньше? Очень скоро зависть начнет разъедать твою душу.

Соседка ушла, злобно фыркнув. Я знала, что она начнет трезвонить на каждом углу о том, какой дерзкой стала дочка Чаттерджи. Ну а что еще можно ожидать от девочки, выросшей в доме, где нет мужчины? А вчера было хуже. Вчера, кичащаяся своей прямотой тетушка Сарита, одна из толстых подружек тети Налини, увидела, что мы с Судхой входим в дом, держась за руки. Ее брови изогнулись и сошлись в устрашающую черту. Вы прямо как сросшиеся близнецы, забыла, как такие называются.

Только я открыла рот, чтобы ответить ей: А сама, к моему изумлению, сказала: Мы и есть близнецы. Ноздри Сариты задрожали, как у разъяренного быка. Ты думаешь, я не понимаю, что к чему?

Вы даже не кузины, не то что сестры. Твой отец был всего лишь каким-то дальним родственником отца Анджу, и уж никак не братом. Удивительно, какое удовольствие доставляет некоторым людям оскорблять. Мне хотелось сказать ей что-нибудь язвительное в ответ, чтобы она замолчала, но я не могла выговорить ни слова. Если бы в ту минуту рядом со мной была мама, она пришла бы на помощь, спокойно ответив одной из мудрых поговорок: У тети Налини было такое выражение лица, точно ее заставили съесть лимон.

Она постоянно твердила о том, как хорошо было в доме ее отца, где прислуга и дети знали свое место, и даже коровы были послушны настолько, что давали больше молока, чем соседские. Как будто она вовсе не хотела принадлежать к нашей семье. Но ей не нравилось, когда кто-нибудь другой напоминал ей о том, что она имеет весьма далекое отношение к роду Чаттерджи. Между тем тетушка Сарита победоносно добавила: И уж тем более под разными звездами. Я ведь права, Налини-ди?

Какое-то время тетя Налини молчала, делая вид, что не слышала вопроса. Но она не могла упустить такую прекрасную возможность устроить мелодраматическую сцену. Страдальчески вздохнув, она сказала: Как я кричала от боли! В меня будто вонзались тысячи ножей.

А сколько крови я потеряла! Акушерка, которая принимала у меня роды, была совсем молоденькой и неопытной, не то что женщины в услужении у моей матери. Поэтому она очень испугалась и хотела даже послать за английским доктором, хотя все помнили про то, что он всегда вскрывал животы матерям, и некоторые потом умирали от заражения крови.

Мы слышали эту историю раз сто. Но Судха посмотрела на тетю Налини широко распахнутыми от удивления глазами и спросила: Тетя Налини сердито посмотрела на свою дочь — она не любила, когда прерывали ее захватывающие истории, особенно те, в которых она была главной героиней-мученицей. Тетя Налини раздраженно цокнула языком и на мгновение замолчала, но тут же снова продолжила — уж очень она любила рассказывать истории.

И, не слушая протесты акушерки, запрещавшей ей ходить, подошла ко мне с Анджу на руках и положила малышку лицом вниз на мой огромный живот — а он был действительно огромный, хоть шел лишь конец восьмого месяца.

Тут тетушка Налини снова театрально вздохнула и продолжила: Но Анджу, видимо, не очень понравилось лежать на моем животе, она вдруг громко заплакала, и в эту минуту у меня началась такая сильная схватка, что мне показалось, будто мой позвоночник раскололся надвое. А потом акушерка протянула мне Судху со словами: Сказав это, сестра, моя милая, тихая Судха, обняла меня, лучезарно улыбнувшись. Ни Сарите, ни Налини нечего было ей возразить.

Вряд ли мне удалось бы дать более достойный ответ. Я даже составила список причин, почему не могла ненавидеть Судху. Моя кузина была самой красивой из всех, кого я знала. Она была похожа на принцессу из сказок, которые нам рассказывала Пиши: Она была единственным человеком, способным успокоить меня, когда я бывала зла на весь мир. Стоило ей просто взять мою руку — и это освежало, как глоток чистой, холодной воды в жаркий день.

Она верила так, как я никогда не поверю, в волшебство, злых духов и богов и в то, что желание, загаданное, когда падает звезда, обязательно исполнится. Она была лучшей сказочницей, даже лучше, чем Пиши. Судха могла рассказать любую старую сказку со злыми королевами, прекрасными принцессами, говорящими чудовищами совершенно по-новому, сделав нас ее главными героинями. Я помогла ей появиться на свет и должна была сделать все, чтобы она была счастлива.

Да и вообще — что можно узнать о настолько безрассудных мужчинах, которые, вместо того, чтобы оставаться дома, где они были в безопасности, отправились на поиски каких-то дурацких приключений. Я признавала, что она в чем-то права. А иногда и наши мамы были согласны с. Моя мать была уверена, что разговоры о том дне могут принести несчастье, а Гури-ма говорила, что нам лучше думать о чем-то хорошем.

Даже Пиши, которая всегда с таким удовольствием рассказывала нам о прошлом, с неохотой сказав пару слов о каких-нибудь незначительных деталях, тут же меняла тему. Я верила Пиши и потому знала, что у нее есть причины ничего нам не рассказывать. Но я не могла ничего с собой поделать: Возможно, тогда наши души встретились в пути: Особенно часто я стала думать об этом сейчас, когда наше с Анджу детство кончалось, и мы должны были стать женщинами.

А как мы могли открыть новую страницу нашей жизни, если не знали своего прошлого? Я хотела знать о тех событиях и их причинах — не только ради себя, но и ради мамы.

Рецензии и отзывы на книгу "Скажи волкам, что я дома" Кэрол Брант

Может быть, тогда я пойму, откуда в ее сердце столько горечи, почему она так редко бывает мной довольна и так часто наказывает. Может быть, тогда я смогу быть лучшей дочерью для. И вот одним воскресным утром, когда Анджу увлеклась чтением какого-то нового американского романа из нашего книжного магазина, я решила поговорить с Пиши.

Я нашла ее на террасе, где она выставляла для сушки подносы с дольками манго, обсыпанными солью. Пиши отлично делала соленья и знала об. Вернувшись в дом своего отца, она гордо заявила, что никогда на столе дома Чаттерджи не было и не будет солений из магазина.

Через три дня, когда тонко нарезанные кусочки манго высохнут на солнце, она смешает их с горчичным маслом и порошком перца чили, разложит в пузатые банки и плотно закроет крышками. А потом весь год мы будем лакомиться соленым манго. А пока ей приходилось охранять фрукты от чернолицых обезьян, которые как по волшебству появлялись рядом с жилищами людей, когда хозяйки делали заготовки. Хотя обычно эти зверьки очень редко встречались в самом центре Калькутты.

Анджу считала, что они сбежали из зоопарка, но Рамдин-муди, владелец бакалейной лавки на углу, говорил, что они являются потомками бога Ханумана [15]длиннохвостая фигурка которого висела в магазина Рамдина-муди прямо над жестянками с аттой [16] и маслом. У Пиши был недовольный вид: Киртаны были одним из немногих удовольствий, которые, как считала Пиши, может себе позволить вдова. Но никто кроме нее не смог бы правильно высушить манго.

Она не доверяла это дело прислуге, ведь известно — если к фруктам прикоснется женщина, которая не помылась, или провела накануне ночь с мужчиной, или у которой идут месячные, кусочки манго покроются плесенью. Я сказала Пиши, что могу присмотреть за манго, пока она будет в храме. Пообещала, что буду очень аккуратна и внимательна, переверну их, когда следует, чтобы они равномерно просушились с обеих сторон.

Но взамен я хотела, чтобы она рассказала мне о том, что не давало мне покоя. Пиши сразу догадалась, что за историю я хочу услышать. Она помрачнела, неодобрительно посмотрела на меня и сказала, чтобы я шла к. Неужели я видела в ее взгляде опасение? Но в ее голосе чувствовалось некое колебание, и это придало мне храбрости. Я имею право знать о моем отце.

Разве ты сама нам не говорила, что мы никогда не поймем, кто мы, до тех пор, пока не будем знать своего прошлого? Пиши молчала, уставившись куда-то мимо меня, в небо. Иногда мне кажется, что твоя тетя Гури о чем-то догадывается, но она умная женщина и знает, что есть время для поиска ответов, а есть время, когда надо оставить всё как. Ты ведь знаешь, я всегда была уверена в том, как важно, чтобы ты и Анджу знали свое прошлое.

Но эта тайна ужасна, и мне не хочется обременять вас этим знанием. Я боюсь, что ваше детство тут же закончится, а ваша любовь, которой вы так дорожите, будет разрушена. Я боюсь, что вы возненавидите. Мне нужно узнать об. И ничто на свете не заставит меня возненавидеть. Бидхата Пуруш послал мне вас, чтобы я испытала материнское счастье, и я всегда благодарила его за.

Но я беспокоюсь не о себе, а о. И о твоих отношениях с… Тут Пиши неожиданно замолкла. В тишине, окружившей нас, я заметила, как изменился ее голос: Меня оглушил страх, мне показалось, что, узнав эту опасную историю, можно сгореть во внезапно вспыхнувшем огне. Пиши внимательно посмотрела на меня и спросила: Если бы на моем лице отразилась хотя бы тень страха, она бы замолчала, белый жар солнца перестал бы обжигать меня, а я вернулась бы к своей простой беззаботной жизни.

Но я, совладав с собой, ответила: Это действительно твое право — знать правду о своем отце. И о матери. И если после этого твоя любовь не исчезнет, значит она истинна, ничто и никогда ее не разрушит. Так я узнала правду о своем отце и его смерти. Даже в глазах Биджоя, отца Анджу, стала появляться тревога, потому что тогда главным источником дохода для семьи были рисовые поля, которые издавна принадлежали нашему роду. Я очень беспокоилась за него, потому что больше всего на свете хотела, чтобы мой младший брат был счастлив.

Ведь он взял меня в дом, когда я лишилась своей семьи, и сделал все, чтобы я не чувствовала себя обузой. У твоего отца с собой был синий чемодан, длинный тонкий футляр для музыкального инструмента, обитый красным шелком, и молодая жена. В тот вечер, когда он пришел, небо вдруг затянули пузатые серые тучи и подул прохладный ветер, принося издалека запах влажной земли и цветов чампаки [20] — запах, от одного только воспоминания о котором даже моя старая вдовья кровь бежит быстрее.

Каждую ночь мы слушали стук капель дождя по крыше и благодарное шуршание листьев кокосовых деревьев. Дождь лил весь месяц, иногда прерываясь солнечными днями. К концу месяца в нашем саду расцвело столько цветов, сколько я никогда в жизни не видела: Урожай риса был спасен.

Биджой решил, что твой отец приносит удачу, и, может быть поэтому, сразу впустил его в сердце. Но я думаю, что раньше или позже это всё равно случилось бы, потому что твой отец был необыкновенно обаятелен в своем безрассудстве и легкости характера. Казалось, что каждый новый день для него был чист от следов прошлого, и он мог расплатиться за все что угодно одной лишь улыбкой. Биджой сразу полюбил твоего отца за то, что тот был совершенно не похож на него, всегда такого правильного и ответственного.

Как и положено единственному сыну в семействе Чаттерджи. Но в компании с твоим отцом излишняя серьезность брата пропадала, он смеялся сердечно, как мальчишка.

За это я тоже сразу полюбила твоего отца. Он сказал нам, что его зовут Гопал, он единственный сын нашего младшего дяди, о котором мы знали только лишь то, что много лет назад он, получив свою часть наследства, покинул родной дом после серьезной ссоры с дедом. Гопал рассказал нам, что его отец обосновался в городе Кулна, по ту сторону границы, где успешно занимался торговлей до раздела страны [21]. Однако после начавшихся волнений он потерял все: Мы с радостью приняли двоюродного брата, почитая за честь то, что он пришел именно к.

Гопал был очень хорош собой, светлокож, благороден на вид. А как весело он смеялся, рассказывая о злоключениях во время своего путешествия в Калькутту! Малейшего повода было достаточно, чтобы он запел.

И он играл на флейте, которая и была в том самом футляре, обитом красным шелком. Играл он так же хорошо, как и его тезка Гопал — бог Кришна, очаровывавший пастушек Бриндавана, чтобы они покинули свои дома и мужей, и последовали за.

Гопал почти ничего не рассказывал о себе и твоей матери. Что-то я узнала из неосторожных слов Налини, оброненных ей здесь и там, кое-что мне удалось понять, когда я собрала воедино несвязные фразы, сказанные ею в бреду в тот день, когда она рожала тебя, мучаясь от жара, горя и боли. Твой отец впервые увидел Налини, когда его лодка причалила к берегу реки, где твоя мать стирала белье. Он пообещал, что женится на ней и она станет женой человека из богатого и знатного рода, одного из старейших родов в Калькутте.

Гопал так ласково говорил с ней, обещая вечную любовь… ей показалось, что он и звезду бы уговорил спуститься с неба. Забыв обо всех предостережениях мам, тетушек и деревенских старух, на рассвете Налини сбежала из родительского дома.

Она позволила твоему отцу взять себя за руку и отвести на старую разбитую лодку, полную таких же мужчин, как Гопал, которые надеялись найти счастье в большом городе.

Мне захотелось перебить Пиши. Эта авантюристка, сбежавшая из дома, не могла быть моей матерью! Мама вся — женщина из вздохов и жалоб, так трепетно относящаяся к правилам приличий, как будто это хрупкая фамильная вещь из хрусталя, доверенная.

Тем не менее, когда я закрыла глаза и представила эту картину, я поверила, что так всё и. Я видела мать — хрупкую и испуганную девушку, которая, почувствовав на себе нескромные взгляды мужчин, закрыла лицо краешком сари.

Ступив на борт лодки и почувствовав запах немытых тел, она с ужасом подумала, не совершила ли страшной ошибки. Вдруг отвращение к каждодневной домашней работе погубило ее?

В родительском доме ей приходилось драить горшки, отчего ее ногти всё время были черными и обломанными; разжигать огонь в печи — от этого глаза краснели и воспалялись; обмазывать стены хижины коровьим навозом, протекающим каждый сезон дождей. Наступила ночь, она безмолвно глотала слезы под чужим звездным небом. А когда отец попытался тайком поцеловать ее за тюком сена, она с неожиданной силой оттолкнула. К счастью, мой отец не был бесчестен.

Когда они, сменив по дороге не одну лодку и поезд, добрались наконец до Калькутты, он повел мою маму в храм Кали. Там священник пробормотал мантры и нетерпеливыми жестами указал им обменяться цветочными гирляндами. Потом он спрятал за пояс монеты, которые ему дал мой отец, и повернулся к следующей паре — храм Кали всегда был популярен среди влюбленных, сбежавших из дома.

И вот мои родители были женаты. Но разве об этом мечтала моя мама долгие годы, подметая метлой из листьев кокосового дерева земляной пол в доме родителей, перемалывая красный перец для приготовления карри и вытирая носы своим младшим братьям и сестрам? Где сари из красного шелка бенараси с переливающимися нитями зари? Где серьги в виде огромных колец, которые касались щек при каждом движении головы? Где маленькая бриллиантовая сережка в ее изящном носу, подчеркивающая его совершенство?

Моя мать знала, что она красива, достаточно красива, чтобы заслуживать лучшей жизни. Где же был восхищенный шепот завистливо глядящих вслед подружек, похожий на шепот морской раковины, приложенной к уху? Но всё же она чуть улыбнулась, когда муж втер ей в пробор красную краску — синдур — этот оберегающий знак, символ начала новой жизни замужней женщины. Надежда на то, что всё не так плохо, появилась у моей матери, когда они остановились напротив белого особняка, сверкающего в лучах послеполуденного солнца аккуратно выкрашенными кирпичами, восхитительным полированным мрамором и воротами из кованого железа, царственно украшенными вверху фигурами львов, стоящих на задних лапах.

Водитель машины, на которой они приехали, эффектно посигналил, чтобы произвести еще большее впечатление. Весь путь они проделали на телеге, но, подъезжая к дому, отец решил взять такси. А если бы в самом начале их пути на него не напали грабители, добавил он, они бы проделали весь путь на автомобиле. Поверила ли мать в эту историю про грабителей?

Ей больше ничего не оставалось. Сомневаться в своем муже означало начать сомневаться в себе, позволить предательскому голосу в голове повторять: Поэтому она предпочла не обращать внимания на излишнюю резкость, появившуюся в голосе мужа, когда он велел охраннику сообщить об их приезде хозяину дома. Ты что, плохо слышишь? Ей было больно различать эти знаки в муже. А ведь они едва поженились. Хозяин дома, судя по его спокойному голосу, был настоящим джентльменом, видно было, что ему не приходилось кричать ни разу в жизни.

Отчего-то, еще сильнее Налини расстроилась, когда увидела, что он, слушая Гопала, верил каждому слову. К большому облегчению Налини, к ней подошла женщина — овдовевшая сестра хозяина и, взяв ее за руку, сказала с сочувствием в голосе: Вы, наверное, очень устали после такого долгого и трудного путешествия. Это ужасно, что на вас напали грабители, даже не представляю, что вы пережили.

Гопал сочинил эту историю про грабителей, чтобы как-то объяснить, почему на жене нет украшений, которые носят замужние женщины. И мать поспешно и виновато опустила. Она вдруг поняла, что не свадебные гирлянды связывают мужа и жену, а череда испытаний, пережитых. К счастью, вдова не заметила, как мама покраснела от стыда. Женщина посетовала, на то, что мир определенно катится в бездну, и предложила Налини оставить мужчин наедине: А я покажу вам вашу комнату, и мы выпьем сладкой воды мишри.

Хотя иногда мне кажется, что ты всё же превзошла ее по красоте. Даже в тот день, когда лицо Налини покрывал слой калькуттской пыли и сама она была словно сорванный, увядший на солнце цветок лотоса, мужчины оборачивались ей вслед. Она с детским любопытством наблюдала за мной, когда я показывала ей, как пользоваться вентилятором и туалетом.

Но вскоре всё изменилось. Я тут же представила, как годы шли, пока моя мать сидела на кровати с четырьмя столбиками и смотрела в окно на торговцев, проходящих мимо и нахваливающих свои товары.

Но комната не принадлежала ей, как и синее переливчатое покрывало, сари и украшения. Даже еду, которую она ела, невозможно было назвать своей, потому что она не была куплена на деньги, заработанные ее мужем. Она жила здесь как бедная родственница, которую приютили из жалости, и хотя деверь и его жена очень хорошо к ней относились, а его вдовая сестра брала с собой Налини везде: Она чувствовала себя обманутой.

Проходил год за годом, железное колесо кармы неумолимо катилось вперед, а ее лицо покрывала сеть недовольства — как паутина, оплетающая заброшенный дом. Она начинала всё чаще корить мужа: Где же все, что ты мне обещал? Видимо, Бидхата Пуруш, дав ему красоту и обаяние, которых хватило бы на двоих, решил, что этого достаточно.

У Гопала всегда было много идей, но они были как необожженные глиняные горшки — стоило набрать в них воды, как они тут же превращались в грязь. Так было с его задумкой открыть предприятие по производству духов, потом он мечтал создать оппозиционную газету.

Каждый раз Гопал приходил к Биджою, чтобы попросить денег и говорил: Биджой был добрым человеком, и каждый раз с радостью давал деньги Гопалу. Твоя тетя Гури и я говорили ему, что он слишком щедр, но мой брат не слушал. Ради бога, диди [27]разве мы бедны? Уже тогда она всё замечала и не позволяла себя дурачить. Она не могла молчать, когда видела, что книжный магазин перестал приносить доход, что управляющий Харихар обманывал нас, утверждая, что цены на рис снизились, а сам просто забирал часть денег.

На что Биджой всегда отвечал с ласковой улыбкой: Харихар работает у нас уже тридцать лет. Он катал меня на плечах, когда я еще мальчишкой прибегал на поля.

Он никогда так с нами не поступил. Но Биджой лишь качал головой: Никто из рода Чаттерджи до такого не опускался. Он говорил своим обычным, спокойным, но то же время совершенно непоколебимым тоном. Гури знала, что спорить с Биджоем бесполезно и замолкала. Она была уверена, что главная обязанность жены — поддерживать мужа.

Твоя тетя Гури была превосходной женой, и ее превосходство украшало ее, потому что проистекало из доброты в сердце. Оно восхищало меня, я даже немного завидовала.

Но позже я поняла — лучше бы она была. Если бы Гури была настойчивее с Биджоем, если бы использовала хитрости, на которые идут женщины с любимыми мужчинами, чтобы добиться своего: В глубине души Биджой понимал, что Гури права — доходы Чаттерджи таяли стремительно, как убывающая луна. Думаю, именно поэтому он согласился отправиться с твоим отцом в рубиновую пещеру. Но прежде мы узнали, что Гури и Налини в положении.

Мы все так обрадовались, когда узнали, что они забеременели почти в одно и то же время. Но больше всех был счастлив Биджой. Он мечтал о ребенке все семь лет с тех пор, как женился. А то, что беременны были обе женщины, казалось ему просто чудом и очередным доказательством того, что Гопал приносит удачу в семью.

Он осыпал Гури и Налини подарками — одинаково дорогими — уж такой он был человек, и следил за тем, чтобы врач приходил к ним каждый месяц. Для них готовили любые блюда, каких только желала душа. Твоя мать довольно плохо себя чувствовала во время беременности и как-то зимой сказала, что хочет манго.

Биджой тут же отправился на один из самых дорогих рынков и купил дюжину плодов манго за немыслимые деньги. Он очень хотел, чтобы Налини была счастлива. Но моя мать не была счастлива и даже не скрывала этого, как в начале замужества. Не заботило ее и то, что ребенку, находящемуся в утробе матери, передается все, в том числе и материнская печаль. Казалось, Налини было всё равно — какое-то странное отчаяние овладело ею.

Горечь восточных сладостей (Турецкое) - Харьков Форум

Когда ее ноги стали опухать и фигура начала терять былую стройность, всё больше напоминая огромный бесформенный мешок, мама поняла, что теряет свое единственное богатство — красоту, а вместе с ней и свой единственный шанс в жизни.

Она чувствовала, что дальше будет только хуже. Мама знала, что обречена состариться и умереть в чужом доме, в котором жила последние три года, и ее упреки становились всё злее. Сколько еще ты собираешься гоняться за призрачными мечтами, как собака, пытающаяся поймать свою тень? Почему ты не хочешь пойти работать, как все мужчины? Неужели ты не видишь, как на нас смотрит даже прислуга, как нас обсуждают на кухне? Все знают, какими несносными бывают беременные: Когда по вечерам отец сидел с Биджоем на террасе и играл на флейте, тьма охлаждала кожу и была похожа на тихую и глубокую воду озера, на котором появлялась легкая рябь от звуков флейты.

Но слова о ребенке сильно ранили его, мысли об этом отравляли ему жизнь, словно в его кровь впрыснули яд. И вот однажды рано утром, когда даже прислуга еще не проснулась, мой отец ушел и пропал на три дня. И когда взволнованный Биджой уже собирался пойти в полицию заявить о пропаже брата, отец вернулся с рубином.

Двухдневная щетина покрывала его лицо, а одежда была вся в грязи. Но его глаза сияли, как у пророка или у сумасшедшего.

Горечь восточных сладостей (Турецкое)

Он, смеясь, закричал, чтобы мы поскорее пришли и посмотрели, что он принес. На его ладони лежал рубин, сияющий, как лед и огонь одновременно, как слеза Джатайю, мифического дракона-птицы.

Камень был таким большим, что у каждого, кто его видел, перехватывало дыхание от восхищения, и даже моя мать слушала рассказ мужа о пещере, не проронив ни слова. Гопал рассказал нам, что встретил одного человека где, и как его звали, мы, правда, так и не услышаликоторый узнал от своего прадеда о пещере в глубине джунглей Сундарбана, где были тысячи таких рубинов.

А прадеду про пещеру рассказал один саньяси [28]которого он встретил во время паломничества. Прадед отколол там три камня, а на обратном пути отдал их на шлифовку лучшим ювелирам Калькутты. И вот один из этих трех камней и принес Гопал. После того как у прадеда оказались все три камня, несчастья одно за другим стали преследовать его и членов его семьи, и он был вынужден продать два из.

Но один, самый красивый, он оставил правнуку. Теперь беды вновь стояли у них на пороге, и они были вынуждены продать и третий камень. Или же правнук должен был разыскать эту пещеру. Они пустились бы в такое путешествие лишь в случае крайней нужды. И как раз сейчас этот человек находится в бедственном положении и хочет рискнуть. Только ему нужен партнер, благородный и смелый человек, тот, кто сможет собрать необходимую сумму для экспедиции.

Она скрестила руки на животе, а шел восьмой месяц беременности, и сжала губы, чтобы удержаться и ничего не сказать. Он хочет, чтобы этот рубин остался у. А если вы не верите — можете отнести его к ювелиру, чтобы убедиться, что он стоит больше ста тысяч.

Когда тот человек вернется, то отдаст вдвое больше денег. Я сказал ему, что смогу достать деньги, но только при условии, что он возьмет меня с собой и позволит мне тоже взять несколько рубинов — тогда мы будем в расчете. Мы долго спорили и, наконец, он согласился, но сказал, что последнюю часть пути к пещере я должен буду проделать с завязанными глазами и я смогу взять лишь один камень.

Но я согласился на все его условия. Ты представляешь, брат, сколько может стоить такой камень, как этот? Я смогу вернуть тебе долг и расплатиться с тобой за все годы, которые ты заботился обо мне, пусть в сердце своем я и останусь вечным твоим должником. Денег хватит и на то, чтобы мы с Налини начали новую жизнь в собственном доме. Брат, пожалуйста, скажи, что ты одолжишь мне денег.

ИСТОРИЯ С МОЕЙ СЕСТРОЙ

И Биджой, мой кроткий, благоразумный брат, который никогда не уезжал дальше сотни миль от Калькутты и никогда даже не думал об этом, неожиданно сказал: И я тоже хочу взять один рубин.

Мы с Гури, не в силах больше молчать, стали кричать, перебивая друг друга: Вас хотят обмануть, разве вы не понимаете? Даже если пещера и не обман, то в любом случае такая поездка очень опасна.

Как вы хотите собрать столько денег? И как можете уехать сейчас, когда осталось не больше месяца до рождения детей? И лишь позже я поняла, что Налини тогда не вымолвила ни слова.

Гури, рыдая, ушла к себе, а она никогда не была слезлива, и даже не пришла на ужин. А глаза Налини сияли, я давно не видела ее. У нее был прекрасный аппетит тем вечером, она задавала множество вопросов. Благодаря прислуге новость тут же стала известна всем, обрастая новыми фантастическими подробностями.

Будто рубин был размером с голубиное яйцо, пещера охраняется джиннами, а незнакомец — волшебник, который зачаровал Биджоя и Гопала, хоть Гопал и до того был безумцем, но Биджой-то был слишком разумен, чтобы верить в небылицы… А что будет, если эта пещера существует на самом деле и братья привезут рубины? Глаза рассказчиков туманились, и каждый мог видеть, что они тоже хотели бы поехать на поиски пещеры. Мне казалось, я понимала, что чувствовали мой отец и дядя.

Я даже понимала мать, хотя ее знала меньше всех, даже меньше отца и его брата, которых никогда не видела. Для каждого из них это была последняя возможность. Моему отцу эта пещера с рубинами могла помочь обеспечить достойную жизнь жене и отплатить брату за доброту, да, он тоже вдруг понял, что считает Биджоя братом, а не богатым родственником, которому всем обязан.

И когда произошла эта перемена, к которой он вовсе не стремился? Когда он начал любить их обоих и желать, чтобы они смотрели на него с восхищением? Для моего дяди, единственного сына Чаттерджи, всю жизнь чтившего традиции и соблюдавшего правила приличия, это была единственная возможность пережить настоящее приключение.

Как он мог упустить ее? Рука Биджоя не дрогнула, когда он подписывал бумаги, закладывая в залог землю, принадлежавшую его роду, и даже их деревенское поместье. Когда Гури-ма попыталась остановить его, напомнив, что имение принадлежало роду Чаттерджи с незапамятных времен, он не изменил своего решения, уверяя, что не пройдет и года, как он все выкупит обратно. Увидев тоску в глазах Биджоя, Гури отступила.

Она знала, о чем мечтает ее муж: Взгляд удивления и восхищения на их лицах — такой, о котором прежде Биджой и не мог мечтать. А на что надеялась моя мать? Думаю, она давно хотела, чтобы мой отец преуспел хоть в чем-нибудь, ей хотелось снова посмотреть на него глазами той девушки у сверкающей реки, когда она увидела Гопала в первый.

Может, она хотела, чтобы муж ее нерожденного сына был героем. А может, моя мать надеялась, что эта победа, такая долгожданная, изменит ее судьбу, приводящую их доселе к зависимости, и сделает, наконец, правильным тот выбор, сделанный рано утром, когда она сбежала из-под родного крова, променяв его на небо, покачивающееся над скрипучей лодкой.

Но, возможно, я ошибалась. Может быть, она думала только о рубинах, представляла, как будут завистливо перешептываться соседки, увидев на ней рубиновые бусы и серьги, на ее запястьях и тонких лодыжках браслеты, искрящиеся пламенем.

До вокзала они доехали на такси, а не на машине Биджоя, потому что таинственный партнер настаивал на том, что никто не должен их видеть. Он не хотел, чтобы поползли слухи, так как для него это был вопрос чести.

Сказал, что даже его семья ничего не знает о Гопале и Биджое. После поезда они планировали добираться до места на лодке по реке, в глубь болот, а потом им предстояло пробираться через джунгли. Их партнер обо всем позаботился: Больше братья ничего не знали, кроме того, что вернутся через две недели, задолго до рождения детей.

Рубин, который на самом деле оказался настоящим, они отдали на хранение в банк. Несколько недель мы с беспокойством ждали новостей. И вот однажды утром пришла телеграмма. В ней говорилось, что полиция Сундарбана нашла в болоте два тела и обуглившуюся лодку. Когда мы позвонили в полицию, нам подтвердили, что были найдены только два тела, хотя вполне возможно, что были и другие, просто до них могли добраться крокодилы.

В том районе в полиции было не так много людей, чтобы вести поиски на такой огромной территории. Они сказали, что убийство было совершено не ради грабежа, так как на одном из мужчин нашли золотые часы и запонки, а в карманах другого лежали два мешочка для денег, аккуратно завернутые в пластиковые пакеты. Возможно, Биджой отдал их на хранение Гопалу — он частенько так делал.

В мешочках было несколько рупий и какие-то бумаги с адресом, благодаря которым полиция и вышла на. Каждую ночь я просыпалась от боли в груди — словно кто-то стучал в моем сердце пестом, меля зерно. Но даже в своем горе я понимала, что моя потеря мала в сравнении с тем, что утратили Гури-ма и Налини.

Мне было так тяжело смотреть на них, когда они сняли свои украшения, смыли синдур со лбов и оделись в траурный белый цвет, как и я когда-то.

Особенно больно мне было смотреть на Гури-ма. Я помнила ее еще семнадцатилетней невестой, пришедшей в дом. Я поддерживала и утешала ее в первые дни, когда она скучала по своему дому и родителям, а несколько лет спустя уже она утешала меня, когда умер мой муж. Никогда не забуду то злополучное утро, когда уезжали братья.

Гури снова стала уговаривать Биджоя не ехать. Он ответил ей, что должен это сделать, и тогда она спросила: Но Гури была мрачна и снова повторила свой вопрос: Гури посмотрела на него с такой грустью в глазах, как будто уже знала, что произойдет, и ответила: После похорон она не позволила себе пасть духом, как твоя мать.

Когда я попыталась уговорить ее поплакать, чтобы сердцу стало немного легче, Гури ответила мне: С тех пор она и начала заниматься книжным магазином — к тому времени мы уже потеряли заложенную землю. Мы сидели в тишине, задумавшись о таинственных смертях, вновь чувствуя их далекое и трагическое влияние на наши жизни.

Наконец, Пиши встала, вздыхая. Ей надо было идти — скоро должен был начаться киртан. Нет, муж, конечно, должен зарабатывать и женщину с детьми содержать, но заботиться? Как это он будет о Суне заботиться, а? В Диярбакыре такого и в заводе нет: А если сыну такая белоручка западная приглянется? От них и уважения в старости не дождешься, то ли дело у нас: Суне вот не отдохнуть: А муж мне сказал: Аллах для всех один, что в Измире, что у нас в деревне, что еще где, а металитета и фиминизма никакого и вовсе нет, ты что, говорит, газеты читала?!

Нет, Суна сроду никаких газет - читать-то выучилась, но девочке оно зачем? А у Фатош всегда в центре комнаты — газета. Каждый день разная, Суна специально картинки запоминала, и что у ней там, в газетах этих? Один раз совсем стыдная лежала — с голой женщиной, совсем голой, только и надето, что платье одно, а ноги, волосы, грудь даже — все-все видать! Фатош и сама дома такие одежки носит: Суна газеты старые иногда у Фатош забирает: Они с Фатош уж десять лет соседки — одна стенка между ними да лифт.

Шахта лифта — во как называется, где лифт-то ездит, вы тоже раньше не знали, да? У нас-то в деревне никаких тебе лифтов, а в городе Суна до свадьбы не бывала, потом уж город-то увидела. Думала, никогда среди этого жить не смогу. Сперва, правда, нормально жили — у свекрови, как положено. Свекровь хорошая попалась, добрая: Раз, правда, когда Суна ашюре готовила, велела ей рис не перебирать: Немного, два или три, крошечные, но стыд-то какой!

Муж тогда ее, конечно, побил, но не сильно, жалеючи: Суна потом уж никогда никаким базарам, маркетам то есть ихним суперским, не доверяла и рис для ашюре и для плова по сей день всегда перебирает. И горох, и пшено, и чечевицу, и пшеничные зерна. Фатош-то, небось, не перебирает. Или домработницу свою заставляет.

Ой, надо же ей еще мисочку отнести, вторую: Сорок разных круп и специй в той сладости, просто так ее не сваришь, потрудиться. Баклаву, конечно, раскатывать труднее, но и ашюре — та еще сладость, надо ведь, чтобы ни пшеничные зернышки, ни фасолинки, ни остальное все не разварилось, чтобы одинаково мягким было, чтобы и орехов и сахара в меру Суна высыпала на тарелку толченые орехи: Вот баклава — это да, тесто должно быть раскатано тонко, как лист бумаги, листов тех надо не меньше тридцати, и чтобы все ровные, большие, размером с большой противень.

Когда Рамазан на лето выпадает, намучаешься: У Суны из-за той баклавы раз выкидыш даже случился: Фатош говорит, от беременности, а Суна знает: А как баклаву-то раскатывать стали — скалки длинные, того гляди по животу заденут, да и сил совсем не было, пост же соблюдали, а в такую жару оно и здоровому не легко.

Мужчины тогда даже на работу меньше ходили — кто мог, дома сидел, в тени, а женщинам перед байрамом тесто для баклавы раскатывать, ну и случился выкидыш. А еще ведь от свекрови скрыть надо было — скажет: И точно бы сказала: Муж-то тогда Суну особо не ругал, ничего не понял, не до того ему было на такой жаре, да и ночью Суна уж расстаралась, сейчас даже вспомнить стыдно А обратно каждую отправить могут — тут уж как судьба да Аллах распорядятся.

Это, конечно, самый стыд, если женщину муж обратно отправить захочет. У Фатош вон все просто: И так столько воли у нас, ведь не в Иране и не в Ираке живем, нам вон и не только черное носить разрешают, и без перчаток мы ходим, и без паранджи, волосы да фигуру прикрыть — и все, у нас с этим свободно.

В Иране, говорят, совсем плохо нашей сестре, Фатош рассказывала. Фатош в Париже была, не только в Германии, там она с Нур познакомилась, фото даже показывала.

Нур как раз из Ирана, красивая, молодая совсем, на врача женского выучилась, отец ей позволил, женщины-врачи всегда нужны, женщин-то иначе кто же лечить будет, не мужчины же! Суна сама как-то пришла насчет своих таблеток, а вместо ее докторши — мужчина!

Она, конечно, на осмотр не согласилась и мужу ничего не сказала: У Нур брат в Париже живет, на русской женился, Нур на свадьбу пригласили, так она в Париже-то на фото хорошо так одета, модно: Фатош говорит, очень ей хотелось хоть разок так нарядиться, а то дома в Иране все в черном да в черном, а мы-то как хорошо живем, свободно. А фото то Нур у Фатош не взяла: Ее сестре кислоту в лицо муж плеснул — все лицо сгорело, повезло, что выжила.

Как представлю, какая боль Локмы тогда для угощения много надо было, муж обет дал: Больно было, хоть плачь Нур говорит, сестра и не виновата была, дома перед зеркалом шаль цветную, что от бабушки осталась, примеряла, на улицу бы в ней не пошла, просто муж у нее такой, ничего не поделаешь.

В Европе да в Америке вон мужчины женщин работать заставляют и машины водить, в Турции и то уже многие работать ходят, одна даже премьер-министр была А у нас все по-божески: Ее, Суну, не отправили. Один раз она манку для халвы пережгла — уж как боялась, как боялась, а муж тогда халву есть не стал, повезло. Младший, правда, сказал, что невкусно, старший-то промолчал, пожалел мать, а с младшего какой спрос, но муж ничего, не заметил, а назавтра она уж новую халву сделала.

Забегалась вся — а сделала. А как не пережечь было, если она Рейхан вспомнила? Суна же ее учила халву делать — а вон как все обернулось.